Е.Г. Веллер-Гуревич
Октябрь 1963 г. Барвиха

Нахожусь я сейчас в Барвихе, где, пользуясь тихой палатой, работаю по 8–10 часов в сутки. Вот, по-моему, первый закон долголетия. Работать — и непременно горячо, с увлечением.

Вы помните, в одной поэме Некрасова изображен старик рассыльный, который носит писателям рукописи, прошедшие через цензуру. Ему один доктор сказал:

Жить тебе, пока ты на ходу!

Я твердо убежден, что, если бы я не был «на ходу», если бы дал себе передышку и поблажку, я немедленно упал бы замертво и нужно было бы тотчас заказывать гроб.

Пали с плеч подвижника вериги,
И подвижник мертвый пал!

Любимая работа, которую делаешь без оглядки, не справляясь с часами, — вот, я уверен, первый залог долголетия.

Второй тоже имеет отношение к работе. Вовсе не ради долголетия, а для того, чтобы сохранить свою голову ясной, способной к работе, я не выпил за всю жизнь ни одной рюмки спиртного. Я смолоду видал столько писателей, загубленных вином, что счел первым правилом писательского поведения (и, конечно, не только писательского) — полное изгнание из своего быта каких бы то ни было винных бутылок. Пьяный человек — не работник. Этого сознания достаточно, чтобы стимулировать трезвость. Еще вреднее для работы — курение. Я еще не видел случая, чтобы курение давало человеку ясность мысли, душевные силы. Напротив, оно истощает нервную систему, мутит мозг, ускоряет склероз.

Здесь отдыхает русский посол (в Англии). Я рассказал ему о своих воззрениях на труд как на главный источник долголетия. Он сказал, что у него была бабка, дожившая до 96 лет — и до конца жизни стиравшая, заметавшая пол, стряпавшая.

— Бабка, ты бы легла, отдохнула.
— Что ты, что ты... чуть только я брошу работу, кровь у меня остановится.

Поэтому я с большой жалостью смотрю на тех молодых (шестидесятилетних) людей, которые, выйдя на пенсию, позволяют себе с утра до вечера — бездельничать. Этим они подписывают себе смертный приговор. Омерзительно видеть, как они прислушиваются к своим малейшим недомоганиям, посвящают целые дни хождению в разные клиники, ведут праздную, паразитарную жизнь самовлюбленных тунеядцев, заменяя умственную деятельность игрою в «козла». Они ярмо на шее государства, и чуть только в центре их интересов становится их собственное я — это самое я не выдерживает таких усиленных забот и тревог и быстрыми шагами устремляется в гроб.

М.П. Шаскольской
24 мая 1968 г. Переделкино

Здоровье мое идет на поправку. Шестой том сдан. Но, конечно, мне живется невесело, потому что не выходят ни «Вавилонская башня», ни «Чукоккала», ни «Высокое искусство», и — боюсь, что от «Шестого тома» останутся только рожки да ножки.

Вихри злобы и бешенства носятся
Над тобою, страна безответная!

Каково мне на старости лет видеть такое измывательство над русской культурой, такой хунвейбинский разгул черносотенства!

Не хотят понять, что все мы, в том числе Пастернак, Зощенко, Ахматова, Замятин, Гумилев — были истинно советские люди, приверженцы советского строя и что называть нас врагами — бессмысленно.

М. Гинзбург
19 сентября 1969 г. Переделкино

Если бы я вздумал хвастать, я бы сообщил Вам, что моя книжка «Мойдодыр», вышедшая в 1922 году, выдержала по 1 июля с. г. 135 изданий, общим тиражом 19 миллионов 487 тысяч. А вообще тираж всех моих книг 90 миллионов 535 тысяч!!! Об этом я сейчас получил сведения из «Книжной Палаты», где работают лучшие библиографы страны.

Сейчас моя книжка «Муха-Цокотуха» вышла тиражом 450 тысяч экземпляров и распродана в 2—3 дня.

Л.К. Чуковской
6 декабря 1968 г. Переделкино

Теперь мелкие заметки. Где-то ты говоришь «плечей». Нужно «плеч».
На стр. 58 украинское «позавчера». Нужно: «третьего дня».

10 мая 40
Третьего дня с утра мне позвонила Анна Андреевна: просит придти.

29 сентября 40
Третьего дня вечером Коля Давиденков сказал мне, что в «Ленинградской правде», в статье о литературе, есть очень неблагосклонный отзыв об Анне Андреевне.